Холод [litres] - Элизабет Бир

Сами гермостворки дверей стали еще одним, новым видом препятствия, поскольку многие из них на самом деле были не настоящими шлюзами, а просто аварийными выходами, предназначенными для того, чтобы сохранять целостность секций, которые примыкали к поврежденному модулю. Мэллори точно знал все коды от них, так как они хранились в воспоминаниях мертвецов, а Гэвин с Самаэлем умели с помощью своих колоний создавать вакуумные затворы, через которые Мэллори и Тристен – с некоторыми неудобствами – имели возможность пройти.

Мэллори и Тристен не могли договориться относительно маршрута. Когда они останавливались в одном из коридоров, Мэллори предлагал маршрут, который повел бы их через восточную часть корабля. Некромант полагал, что это позволит им проскочить по менее пострадавшим доменам и раям, но наполовину забытые органические воспоминания и настойчивые советы меча «Веселье» заставляли Тристена двигаться строго на юг.

Преодолев череду особенно разоренных анкоров, они зашли через покореженный люк обратно в небольшую теплую камеру.

– Снова утиль, – сказал Тристен, пытаясь скрыть ноту горечи. Ему было больно видеть урон, нанесенный Врагом. Больше всего его расстроил модуль, в котором стояли ряды явно не использованных капсул для анабиоза; они были открыты, и космос выжег их досуха.

Самаэль протянул Мэллори белый носовой платок из одуванчиков, чтобы тот мог вытереть кровь.

– Когда мы закончим, мир станет гораздо меньше, – сказал ангел.

Мэллори сжал клочок ткани, но все внимание некроманта было приковано к гермостворке. Самаэль неуверенно постучал по его пальцам, напоминая Мэллори о том, что нужно прижать платок к носу.

– Жир, – сказал Мэллори и двинулся вперед, безошибочно ставя ноги на перекошенный, но чистый пол. Затем некромант, моргая, наклонился к двери. Его глазные яблоки стали лазурными от лопнувших капилляров. – Эту дверь открывали.

Тристен обнаружил, что его ладонь лежит на рукояти меча. Он медленно повернулся, пытаясь найти другие входы в комнату, но не увидел ничего, кроме той двери, через которую они вошли. Тристен облизнул губы и снова посмотрел на пол. Он заметил, что неведомая сила, которая рассекла коридор и находящиеся за ним анкоры, деформировала напольное покрытие. Из-за нее же на полу появились длинные параллельные царапины, которые вели к гермостворке. Но сам пол был очень чистым.

– Мусор, – сказал Тристен, и на него накатила совершенно особая волна ужаса и тошноты. – Кто-то выбросил из этой камеры мусор, и притом совсем недавно.

Недавно – потому что пыль, которая была в мире повсюду, еще не успела осесть на поверхностях.

Будь Самаэль человеком, возможно, побледнел бы. Но вместо этого он провел по волосам своими руками, состоящими из веточек и соломы, и наклонил голову, словно взвешивая целое множество язвительных ответов, хотя Тристен не думал, что целью для сарказма должен стать именно он. Тристена удивило, что голову Самаэль наклонил совсем как Гэвин, а Гэвин, в свою очередь, делал это точь-в-точь как один человек, о котором колония Тристена сохранила идеально точные воспоминания, несмотря на то, что этот человек давным-давно умер. Когда стареешь, каждый становится похожим на кого-то другого. И чем важнее этот человек был для тебя, тем больше людей напоминают тебе о нем.

Кинрик была… важна, да. Для многих людей.

– Так кто выбрасывает вещи? – спросил ангел после короткой паузы.

– Дети, – ответил Мэллори. – Сектанты. Необразованные плебеи. Но ведь всех плебеев собирались сделать возвышенными.

– А всех ангелов собирались растворить в одном ангеле, – сказал Гэвин, выглядывая из-под волос Мэллори. Он, когда хотел, мог весьма красноречиво пожимать крыльями. Клювом он указал на Самаэля.

Самаэль поклонился, изящно взмахнув рукой.

– К вашим услугам, – сказал он. – Надеюсь, вы простите меня за то, что я нарушил симметрию вашего геноцида. Мне было выгодно вести себя осторожно.

Иногда нужно поддаваться на провокации, а иногда – нет.

– Так что там, за дверью? – спросил Тристен.

– Сейчас посмотрим, – сказал Самаэль и, прижав мозаичные ладони к люку, сделанному из сплавов, просунул голову по плечи через дверь. Комочки пуха и листья оторвались от его поля и скользнули на пол.

Тристену показалось, что он слышит фырканье Гэвина. А может, ему самому захотелось это услышать. Ангелы.

Но миг спустя Самаэль – полупрозрачный и сияющий – вернулся и скрестил руки на груди.

– Рай, который находится за этим порталом, выглядит именно так, как и должен, – сказал он. – Там есть следы жизни, флора и фауна, а также извилистая тропа, которая ведет к гермостворкам. Похоже, для них эта камера стала импровизированным шлюзом.

Следуя его примеру, Мэллори тоже сложил руки на груди.

– «Они» – это кто?

Самаэль выпятил нижнюю губу и нахмурился.

– Возвращенцы, – сказал он. – Мне так кажется.

Мэллори и Тристен переглянулись. Тристен вспомнил открытые капсулы для анабиоза, их жидкость, которую вскипятило пустое дыхание Врага.

– Возвышенные возвращенцы, – сказал Мэллори, а затем повторил это слово, качая головой, словно это поможет уложить мысль в голове. – Возвращенцы. Серьезно.

– За гермостворками виден купол храма, – добавил Самаэль.

Гэвин хлопнул крыльями, беспечно махнул хвостом и сказал:

– Мы могли бы… вернуться… обратно.

Тристен покачал головой. Облизнувшись, он почувствовал горький вкус крови и только тогда понял, что прикусил губу.

– Религиозные фанатики, – сказал он. И, вложив в свои слова всю иронию своей личной истории, хотя и зная, что ее никто не поймет, он добавил: – Какой вред они могут нам причинить?

Он коснулся рукояти «Веселья», чтобы услышать успокаивающий щелчок, с которым перчатка коснулась навершия. Никто не ответил, хотя Тристен обвел взглядом всех своих спутников.

Они ждали его решения – даже Мэллори, хотя он нахмурился и с вызовом поднял бровь. Вот что бывает, когда ты давишь подчиненных своим авторитетом.

– Мы пойдем дальше, – сказал Тристен.

Люк был загерметизирован, заперт на замок и даже закрыт на засов, но для некроманта, ангела и Первого помощника все это оказалось лишь незначительным препятствием. Они открыли дверь и зашли внутрь; ангел снова возглавил отряд, потому что Тристен решил не возражать.

За свою долгую жизнь Тристену пришлось побывать во многих раях, но мир был огромным и разнообразным, и поэтому Тристен не видел ничего подобного тому, что предстало его взору сейчас. Это было узкое и несимметричное пространство, и, чтобы извлечь из него максимум пользы, Строители превратили его в извилистую долину. С обеих сторон почва поднималась вверх, словно стены ущелья; пара скал уходила в туманную вышину. Стены рая выглядели крутыми и подточенными водой, и да, за легкой дымкой виднелись минареты и